180 лет — на двоих! Алиса Фрейндлих и Олег Басилашвили 15 лет играют спектакль, билеты на который уходят за 1 минуту
Если есть в мире вещи, которые просто ОБЯЗАН увидеть живьем каждый человек, то это точно не переполненный мигрантами Лувр, где просмотр картин по секундомеру, не пресловутая облезлая Статуя Свободы и даже не заветная дымчатая Камчатка. Нет. Есть в этой жизни штука посерьезнее и поважнее. Спектакль «Лето одного года» в БДТ.
Внимание: это не рекламная публикация!
Какие бы курсы гениального маркетинга, SMM и проч. не впаривали людям, есть в мире вещи, которым продвижение попросту не нужно. Эти вещи сделали себя уже давно. Рекламировать икру бессмысленно — все и так знают, что это вкусно и иногда на Новый год можно себе позволить. Так и измеряется беспримесная народная любовь. Которую народные артисты СССР Алиса Фрейндлих и Олег Басилашвили нарабатывали десятилетиями.
Это вам не раздутый скандал с Большим театром, билеты в который решили, наконец, продавать только именными и по документам (билетную мафию это не уничтожит, конечно): так богоспасаемая Россия узнала, за какие деньги и усилия можно посмотреть скучного «Щелкунчика», именем которого пора бы назвать новый вид снотворного. Теперь, поведясь на искусственную предновогоднюю акцию, половина страны зачем-то ломанется штурмовать кассы и сайт Большого. А другая половина продолжит ревниво плеваться: мол, смотрите, до чего дошла жирующая Москва — от 100 тысяч выкладывают билеты на аукционах, и ведь понесут деньги, понесут дураки! Цискаридзе — гений пиара, конечно
Зато в ламповом БДТ на берегу Фонтанки есть спектакль, на который уже давно не достать билетов. Тихий и камерный, разыгранный по сути на двоих (при всем уважении к трем другим участвующим артистам) спектакль «Лето одного года». Его дают раз в месяц, а бывает, что и реже. Но дают так, что любые билеты — весь партер по 20 000 руб. — разбирают на сайте за минуту. На покупку есть только миг. Без преувеличения.
И так много лет.
Что же в нем такого?
Спектакль этот по классической семейной американской, не особенно глубокой, но весьма остросоциальной и, как принято говорить, атмосферной пьесе Эрнеста Томпсона «На Золотом озере» про пожилую пару, экранизация которой принесла Генри Фонде «Оскар» в 77 лет. Да что там Фонда и Хепберн! У нас спектакль дают Олег Басилашвили и Алиса Фрейндлих — патриархи БДТ.
Сто. Восемьдесят. Лет. На двоих.
Просто вдумайтесь.
Можете такое представить? В 1934 году они появились на свет с разницей в три месяца. Она — в Петербурге, он — в Москве. Помнят Сталина в гробу (наполовину грузин Басилашвили должен был его сыграть и даже называл «гениальной фигурой», но фильма не вышло, а на прощание с вождем актер попал) и Хрущева в ложе театра, блокаду Ленинграда, Великую Отечественную, полет Гагарина, ворчливого Тарковского, остроумного Рязанова, мудрого Данелию, закат советского кино, развал страны Горбачевым и Ельциным, обе «чеченские войны» и так далее.
Уму непостижимо. Два века жизни. Которых хватило бы на чертову дюжину разных судеб.
Гениальным ходом новосибирского режиссера Андрея Прикотенко было саккумулировать весь этот сумасшедший жизненный опыт в одной точке. В одном спектакле. И слава богу, что никто раньше не додумался. Такая постановка вызревала и ждала именно эту пару партнеров. Нет ничего хуже пересказа сюжета, потому что каждый сюжет вторичен. А вот то, что делают на сцене Фрейндлих (Этель Тэйер) и Басилашвили (Норман Тэйер), описанию практически не поддается. Нет, они не «играют». Именно что не играют. «Играть мне тут не надо», — говорил Товстоногов. Они просто три с лишним часа живут вместе так, словно делали это последние семьдесят лет и вдруг приоткрыли двери дома. Иногда громко, иногда сварливо, всегда со стебом, иногда и слово «секс» (!) звучит. И даже «жопа». А что? Где бы вы еще услышали это слово от 90-летнего Басилашвили?! Дома и не такое бывает. Обнаженность отношений зашкаливает.
Все три часа московская спесь Олега Валериановича мерно, как могучая Нева, разбивается о неприступную Петропавловскую крепость иронии Алисы Бруновны, которая электровеником порхает вокруг согбенного «мужа» то со стопкой книг, то со скатертью, пока они устраивают очередную вербальную перестрелку, сидя на кухне. И даже в самый фатальный момент старик не перестает острить, не теряя сардонического взгляда на порядок вещей. Старению, старикам и старости тут не место. И даже смерть могут застать шуткой врасплох так, что и возвращаться потом не захочется.
— Таблетку! Скорее!
— Вот, держи.
— Что это?
— Нитроглицерин.
— Я взорвусь!
— Если ты сейчас задумал умирать, то я бы предпочла, чтобы ты этого не делал.
Сарказм, помноженный на любовь, — в этом, наверно, и есть смысл жизни. В этом и есть секрет семейного счастья. «Лето одного года» предупреждает: не стоит слишком серьезно относиться к себе и окружающей действительности, слишком много и часто она смеется над нами, чтобы молчать в ответ. Конечно, за шквальным огнем юмора в этой пьесе кроется невыразимая радость и невыносимая сложность семейной жизни — со всем этим соревнованием апломбов, олимпиадой по гонору и битве при Понтах. Родная дочь зовет папу Нормана по имени. «И на это тоже есть причина», — вздыхает он. Так восхитительная красота природы и простоты деревенской жизни вдруг начинает контрастировать, а потом и меланхолично сосуществовать с многослойной человеческой природой и сложностью. И только витальность любви вкупе с родной, летаргической пустотой пейзажей до горизонта (у них— штат Мэн, у нас — например, песочный берег Балтики) умеет оказывать терапевтическую силу. Именно в эту диалектику и приятную гармонию семейного хаоса и погружают зрителя. Подталкивая в общем-то к бестактному вопросу: если у вас нету (тещи) семьи, тогда зачем все это?
Особенное, тревожное и вместе с тем радостопечальное тепло разливается по сердцу от ощущения того, что каждый такой спектакль может стать последним. Мало ли, устанут. Каждый из них уже давно заслужил право на покой и тихую жизнь в энергосберегающем режиме на берегу (Золотого озера) Финского залива в Репино или Комарово под пленительный аккомпанемент чаек.
Но каждый из них раз в месяц снова выходит на сцену БДТ, чтобы три с лишним часа потратить на чужое счастье.
И как хочется, чтобы эти три часа никогда не заканчивались.
P.S. Алисе Бруновне Фрейндлих — 90 лет. Ну разве можно в это поверить? (голосом Калугиной) «Скажите, пожалуйста!»
Автор: Егор АРЕФЬЕВ
Комментариев нет:
Отправить комментарий